Рюкзак нигде не давил, казалось я взяла с собой ребёнка и пустоту. Он, как и я, не сопротивлялся. Километры за окном показывали мне похожих на меня людей, обмазанных шоколадом. Только пробовать его совсем не хотелось. А вот смотреть в их бездонные глаза, да, порой такие наглые, жадные, хитрые.
Помню, как одна попрошайка так в меня вцепилась, прямо в плечо, мне стало больно. Что это? Отчаяние, злость? Я, идущая с ребенком на руках, разве способна ей помочь, её карма уже не изменится, ну не так точно.
Когда-то удивительные дворцы среди бедности, шума и развалин. Они до сих пор звучат. Люди спят прямо на улице. Казалось, что всё там показывает мне как я зажралась. Мне всегда много. Мои дети сыты. В жизни я никогда не нуждалась.
Даже не помню было ли такое, что у нас не было еды. Так в чем оно счастье? Родиться в жаркой стране, где достаточно нескольких стен, чтобы укрыться от солнца. И вообще не работать.
Я слышу их сердца, в них что-то стучит. Они верят и очень сильно. Их вера повсюду, в тысячах храмов.
Моя внутри.
Если заглянуть внутрь любого плода, там есть семечка. Скоро и я до неё доберусь. Но самое главное, я хочу ещё, много, страстно и вкусно. Это как первый поцелуй, или навсегда вместе. Или врозь, каждый своей дорогой.
С Индией у меня случился поцелуй. Хотя много лет назад я там уже была, в основном, купаясь в океане рома, но сохраняя стойкую походку. Ром давно из жизни ушел, пришли палочки и молитвы, свои, рожденные внутри, подаренные Мужем, Мастером и Богом одновременно.
В Индии всё слилось воедино. Как будто я шла по мостикам, которые двигались по воде, и вокруг были руки, здесь сам Кришна надел на меня белые деревянные чётки. Тут Шива шепчет мне из пустоты. Парасвати треплет мои густые вооосы и намекает на четвертого ребёнка.
Я смотрела там во множество глаз и видела в них себя, своих детей, мужа, улыбки. Казалось, что голова так сильно перегревается от количества той любви, которой я там чувствовала. От божеств, мест и моих девчонок, что были рядом. Мой годовалый сын, как святой кочевник посидел у всех. Он был, как ноша, которая для всех одна и она почему-то совсем не тянула.
Помню момент, когда началась другая Индия.
И что-то закончилось.
Как струна обрывается и болтается пружинкой в невесомости, пока кому-то не понадобится её починить.
Души, заканчивая свой путь в телах, выстроились длинной дорожкой возле священных вод Ганги, такие одинаковые без своих футляров, как будто с поникшей головой шли, шли, куда-то дальше. А мы с сыном вдыхали пепел сжигаемых тел. Он въелся в меня, я чувствую его до сих пор, казалось, что даже глаза плавятся от того, что тела сжигают в костре. Температура запредельная. Жарко. Я не хочу так гореть.
Уж лучше под деревом, своей собственной смертью, просто уснуть с улыбкой и уже со стороны наблюдать, как упадет голова и кто-то найдет тело. Только не так. Отвезите меня на Бали и просто бросьте в кусты.
Варанаси — слово, от которого дрожь. Никогда прежде я не видела смерть так близко, так много. Наши кладбища совсем про другое. Здесь нельзя плакать. И женщинам нельзя присутствовать. Пусть карма останется чистой.
А дальше перелет и сады, моя душа плясала. Встреча с ашрамом, в который я хотела убежать от первого мужа. Мыть полы, молиться, просто исчезнуть. Как хорошо, что я тогда этого не сделала. Слишком любила родителей, чтобы так, не сказав ни слова, выключить телефон.
Осталось бы навсегда рабыней, в мнимом плену счастья. Вы бы знали, как там хорошо.
Гуруджи, часть крепкого корня, показал мне как можно легко и играючи создать вокруг себя армию, что хочет следовать за ним, за его улыбкой. Но по-настоящему ценно то, что мой мастер, Сергей, повернул мой взор в сторону себя. А ты что видишь? На чем ты спишь? Благодарна? Чешешься от счастья?
Чешусь, чешусь, Сергей, во всех местах, потому что я самая счастливая женщина на свете. Знаю, что больше нет ограничений, я могу делать всё, что хочу, в любой момент. Потому что есть кому меня защитить. И сказать, это просто женщина.
Индия - это любовь тысяч храмов. Индия - это вне мер..
Надежда Кудина